Метафизика человека
 
 Мой канал YouTube
 

 

 

 

 

Для читателей моей книги. Статья, расширяющая кругозор.

02.10.2015 23:09 Рейтинг: 5

Моя книга "Эльфы и Гоблины, мои друзья и не очень", по меткому выражению Илья Голубева, написана в жанре практической психологии. Я согласна, только с одной оговоркой, если практическую психологию понимать как раздел в холистический (по определению) метафизике. Ведь для этого есть все основания: психика и сознание человека такая же неотъемлемая часть Природы, как листок на дереве. 
Подтверждения и развитие этих идей приходят из множества источников. Вот - один из них.

 

Может быть, ангелы

Объединение воображения и рационального познания

 

Интервью с Рупертом Шелдрейком ведет Хел Блейкер

 

WIE: Первый вопрос, который хочется задать: почему ангелы? Довольно необычная тема для ученого.

 

РУПЕРТ ШЕЛДРЕЙК: Я хочу понять, как можно восстановить ощущение природной жизни. Пафос всей моей деятельности состоит в том, что я хочу вырваться из механистичного взгляда на природу, как безжизненную и мертвую, взгляда, который сводит все наше понимание природы к метафоре механизма. Этот взгляд крайне антропо-центричен, ведь только люди создают машины. И получается, что человек проецирует на всю природу всего лишь один аспект своей деятельности. Такое понимание природы ограничивает, и к тому же отчуждает нас от нее. С самого начала, с момента выхода в свет моей книги «Новая наука жизни» (A New Science of Life), моей целью стал поиск более широкой картины или парадигмы для науки; картины, которая не была бы основана на механистичном, безжизненном взгляде на предмет своего изучения.

 

Один из вариантов такой «более широкой картины» - это идея вселенной как единого живого организма. Теория Большого Взрыва описывает возникновение вселенной из маленького, недифференцированного, первичного единства. Затем она расширялась и росла, внутри нее возникали новые формы и структуры. Это больше похоже на развитие организма, нежели машины. Взгляд на землю как на нечто мертвое уступил место идее Геи, живой земли. Взгляд на вселенную как на нечто нетворческое уступил место идее творческой эволюции; сначала, благодаря Дарвину, в царстве живых существ, а теперь мы видим, что весь космос вовлечен в процесс творческой эволюции. Поэтому раз уж сама вселенная оказывается живой, похожей на огромный организм, тогда и все, что находится внутри нее, лучше считать организмами, а не машинами.

 

Тогда возникает следующий вопрос: Ну, раз вселенная, солнечные системы, галактики, планеты – это живые организмы, обладают ли они сознанием? Или они живые, но бессознательные – как могут быть живыми, но бессознательными гусеница или бактерия? И может ли существовать в космосе более высокое сознание, или мы должны предположить, что оно гораздо менее сознательно, чем наше? Самые ли мы умные существа во вселенной? Обычный научный ответ – да. На мой взгляд, это весьма неправдоподобное предположение. Итак, если мы приходим к идее множества форм сознания, если галактика – это живой и сознательный организм, тогда сознание это должно быть гораздо более развитым, чем наше. Более протяженным, более могущественным и связным, вовлеченным в гораздо более широкий спектр различной деятельности. С точки зрения науки это полный бред, поскольку наука истребила сознание повсеместно, кроме человеческого мозга.

 

Но в христианстве, в иудаизме, во всех других религиях и традициях присутствует идея существ, обладающих сознанием гораздо более высокого уровня по сравнению с человеческим. В западных традициях они называются ангелами. Поэтому в моей совместной с Метью Фоксом книге, «Физика ангелов» (The Physicsof Angels), мы поставили себе задачу исследовать, что же на самом деле рассказывает нам об ангелах западная традиция, и посмотреть, как эти сведения соотносятся с новой космологией.

 

Меня интересует новая парадигма науки, в которой мы считаем вселенную живой. Я хочу понять, что для нас означает открытие существования гораздо более высоких форм сознания, нежели человеческое. Если мы признаем существование божественного сознания, вмещающего в себя все сущее, и видим включенное в него человеческое сознание, то традиция предполагает наличие множества уровней развития сознания между этими двумя. А не так, что от божественного сознания мы перепрыгиваем непосредственно в человеческое, а между ними лежит лишь неодушевленная материя.

 

WIE: Когда вы говорите о сознании, вы имеете в виду самоосознание?

 

РШ: Я думаю, что самоосознание происходит из взаимного осознания, а не возникает в солипсистском размышлении, ведь буквально «сознание» означает со-знание, совместное знание. Я думаю, мы сознательны потому, что взаимно сознаем друг друга в процессе взаимоотношений. Мы разделяем сознательность друг с другом, и я не думаю, что один человек, без языка и без отношений с другими людьми и вещами, смог бы развить в себе сознание. Я считаю, что сознание должно интерпретироваться в терминах взаимоотношений, а не как нечто изолированное.

 

Поэтому мне кажется, что если галактика сознательна, ее сознание должно опираться на ее взаимоотношения со звездами и солнечными системами внутри, а также, возможно, на взаимоотношения с другими галактиками. Должно существовать своего рода объединение или сообщество галактик.

 

WIE: Насколько буквально вы говорите о сознательности галактики или солнца?

 

РШ: Ну, я-то совершенно буквален в своих словах, но ведь очень сложно что-то сказать о сознании, форма которого отличается от нашего, да и сознание каждого человека для другого загадка. Я понятия не имею, на что похоже ваше сознание, что уж говорить о сознании собаки, кошки или птицы. Нам сложно проникнуть в сознание даже тех организмов, которые мы признаем живыми и с большой вероятностью сознательными. Но, поскольку вы говорите по-английски, то я могу предположить, что ваше сознание в большой мере сформировано английским языком, как и мое собственное. Вероятнее всего, солнце по-английски не говорит, и вообще ни на одном из человеческих языков не говорит. И нам очень сложно представить, что это за сознание такое, которое оперирует чем-то кроме человеческого языка. Я думаю, что сознание солнца настолько далеко выходит за рамки того, что мы обычно осознаем, что представить, на что это похоже, невероятно сложно.

 

Я думаю, нужно представлять, что сознание солнца распространяется по всей солнечной системе, точно также как и наше собственное сознание не заключено в нашей голове, но распространяется на весь воспринимаемый нами  мир и связывает нас со всем тем, что мы воспринимаем. Так что я бы предложил такой образ: солнечное сознание включает в себя всю солнечную систему, а также соотносится с другими звездами и галактикой в целом, поскольку солнце – это не изолированный объект, так же как и солнечная система. Это часть большего организма, нечто вроде клетки в теле галактики.

 

WIE: Профессор Хьюстон Смит, много писавший о науке и религии, с большим скепсисом относится к пользе науки в духовной области. Поскольку наука чрезвычайно зависима от эксперимента, он сомневается, что она в состоянии доказать или опровергнуть наличие более высокого сознания, ведь если такие высшие существа и живут среди нас, вряд ли ученым удастся уговорить их подвергнуться научным экспериментам. А как вы считаете – можно ли доказать наличие существ с более высоким уровнем сознания, чем наше собственное?

 

РШ: Я не согласен с Хьюстоном Смитом в том, что единственный способ научного познания – это уговоры подвергнуться каким-то экспериментам. Если бы это было так, астрономии вообще бы не существовало. Я думаю, что он не совсем правильно представляет себе место экспериментального метода, поскольку хрестоматийная наука, наука, из которой берет начало научная революция – астрономия – не имеет никакого отношения к научному эксперименту в смысле переменных, контролируемых условий и тому подобного. Мы не можем экспериментировать на галактиках. Мы не можем слегка пнуть галактику, чтобы посмотреть, куда она покатится, или дать солнечной системе заряд электричества, чтобы посмотреть, как она задергается. Астрономия – это наука, основанная на наблюдении, а не эксперименте.

 

Я думаю, по отношению к сознанию звезд или других небесных тел мы находимся в том же положении, что и по отношению к астрономии как таковой. Мы не можем экспериментировать с солнцем, или галактикой, или несколькими галактиками. Мы можем их только наблюдать и пытаться понять увиденное. Но если у солнца есть сознание, то это может стать немного проще – ведь в таком случае нам есть с чем взаимодействовать. Мы должны попытаться взаимодействовать с ним при помощи сознания, а не физических инструментов.

 

При помощи электроэнцефалографа или электрокардиограммы я могу понять процессы, происходящие в вашем физическом теле, но мне будет совершенно неясно, что происходит в вашем сознании. Единственный способ это узнать – побыть с вами, поговорить, вчувствоваться в ваше состояние и все в таком роде. Так что я думаю, то же самое должно происходить и с сознанием солнца, галактики или другого небесного тела. Если мы хотим общаться с ними, то надо делать это посредством нашего собственного сознания и через него. Очевидно, что имеющаяся методология науки для этого не подходит. Но это не означает, что исследования такого рода невозможны в принципе.

 

WIE: Итак, вы предлагаете привнести компонент сознания в исследования того, что раньше считалось безжизненной материей и безжизненными системами?

 

РШ: Ну, для начала нужно привнести компонент сознания в исследование нашего собственного сознания, и, естественно, если мы предполагаем, что солнце и галактики безжизненны, то вопроса не возникает. Но если мы исследуем возможность того, что сознание у них все-таки наличествует, возникает и возможность сознательной коммуникации с ними. Я сейчас понятия не имею, как именно это может произойти. Я не проводил такого исследования, но если бы я его начал, я думаю, что сначала я бы обратился к духовным традициям – к тому, что люди говорили и думали о своих отношениях со звездами. В мифологии и истории религии находится достаточно сведений, подтверждающих, что человеческое сознание связано со звездами.

 

WIE: А что вы думаете о нео-дарвинистах, таких как Ричард Доукинс и Стивен Джей Гулд, которые считают, что у эволюции нет ни цели, ни плана, и она является результатом слепого случая и естественного отбора?

 

РШ: Я думаю, это вопрос веры. Ведь научно не доказано, что у эволюции нет никакого плана – это всего лишь их предположение, отправная точка их исследований. Им хочется верить, что нет ни цели, ни плана, вот они это и утверждают. Они – материалисты, и их материалистичный взгляд на вселенную, их философия, не оставляет места для цели или плана эволюции. Без какой-либо доказательной базы они могут вывести, что нет цели и плана, потому что на этом базируется вся их философия. Я думаю, что они привязаны к такому мировоззрению, которое опирается не на наблюдение, а на материалистическую догму. Я не думаю, что наука сама по себе может доказать, что у эволюции нет цели и плана. Точно также, как она не может доказать и их наличие. Мы видим лишь невероятное разнообразие организмов, великолепно приспособленных к своему природному окружению. Мы видим невероятно творческий процесс эволюции. Их философия утверждает, что это простая случайность и естественный отбор. Но ведь есть и другие философы эволюции, которые говорят: «Ну, да, естественный отбор играет свою роль; он отбраковывает нежизнеспособные организмы. Но творческий процесс эволюции – это загадка».

 

Творчество – это не просто слепой случай. Слепым случаем оно становится тогда, когда вы опираетесь на материалистическую догму, согласно которого оно должно быть слепым случаем. Альфред Рассел Уоллес, который открыл принцип естественного отбора вместе с Чарльзом Дарвином и также является основателем теории эволюции, пришел в результате своих исследований к идее того, что эволюцией управляют разумные духи, а творческой стороной эволюции управляет естественно присущий ей творческий разум, или много разных видов такого разума в природе. И такой взгляд так же прекрасно совместим с эволюционными научными фактами, как и нео-дарвинистские догмы. Однако, даже если эволюция и управляется разумными духами или присущим природе разумом, это не означает, что этот разум действует в соответствии с общим планом – или что культурная эволюция человека управляется разумом, присущим человеческим существам. Любое изобретение, любая техническая новинка, новый рекламный слоган, музыкальное произведение или произведение искусства управляется творческим разумом. Но это не означает, что мы знаем, куда идем. Это не означает, что этот творческий разум действует в соответствии с неким общим планом судьбы человечества. По большей части, он действует в соответствии с гораздо более краткосрочными целями.

 

По мне, так совершенно неясно, действует ли творческий разум в соответствии с какими-либо четкими эволюционными целями. Мне так не кажется. Если вы посмотрите на все разнообразие жизни – например, на нашей планете насчитывается несколько миллионов видов жуков, - то может показаться, что существует некое творчество ради себя самого, размножение форм и вариаций. Совершенно непонятно, зачем нужно столько видов жуков. Когда Д.Б.С. Халдана спросили: «Мистер Халдан, вы провели столько лет, изучая жизнь. Что ваши исследования сказали вам о природе Бога?», он ответил: «Сэр, кажется, Бог очень любит жуков!». Мне очень нравится этот ответ.

 

И мысль, что вся эволюция заключается лишь в эволюции человека – крайне узок и антропоцентричен; идея, что целая вселенная возникла лишь для того, чтобы на Земле зародилась жизнь, а затем появился человек – и чтобы, в конце концов, эти умники становились профессорами в лучших американских университетах, очень даже греет наше коллективное эго. Но она не объясняет, зачем же возникло существовавшее за миллионы лет до появления человека все это множество видов жуков, или бесконечное разнообразие видов муравьев и термитов в тропических лесах. Какое отношение имеют они к эволюции человеческого разума? В особенности, учитывая тот факт, что по нашей милости тысячи видов живых существ исчезают каждую неделю, а большинство людей и не подозревают об их существовании. Это величайшая загадка – почему жизнь и эволюция должны развиваться в условиях подобного избыточного разнообразия и творчества.

 

WIE: Если человек верит в наличие внутреннего разума у вселенной, или верит в то, что вселенная наполнена сознанием или направляющим ее развитие разумом, или если человек считает Богом разум целостной вселенной, то как он объяснит очевидную жестокость природы, ее «окровавленные зубы и когти», как сказал поэт?

 

РШ: Ну, я думаю, что наша вселенная – это вселенная разнообразия и постоянного становления, поэтому все в ней смертно. Во вселенной становления ничто не длится вечно. Если бы мы жили в замершей, кристаллизованной вселенной, я осмелился бы предположить, что там не было бы ни зубов, ни когтей. Но в нашей проявленной вселенной, как мы видим, все когда-нибудь умирает и перерабатывается. Даже такие долго живущие объекты, как звезды, - и те умирают. Те формы, в которых все воплощается, имеют ограниченную протяженность жизни, поэтому все организмы рано или поздно умирают. И для природы совершенно естественно, что одни животные питаются растениями или другими животными. Поэтому, если вы видите животных, которые по самой своей природе должны питаться другими организмами, чтобы выжить, вы увидите и окровавленные когти и зубы. Разложение, болезнь, смерть и страдания встроены в саму ткань эволюции такой вселенной, как наша. Так что, раз уж у нас такая развивающаяся вселенная, в функции которой встроены постоянные изменения и развитие, в которой мы наблюдаем постоянное возникновение и исчезновение различных форм, это неотъемлемые ее качества. Бог такой вселенной, разум такой вселенной должен включать в себя подобные процессы. Как я сказал, возможно, существуют другие виды вселенных, где все сущее замерло в кристальной целостности навеки. Но это будет совсем другой вид вселенной, вселенной без становления, без развития и без творчества. Мне кажется, что окровавленные когти и зубы, страдания, распад, болезни и смерть – это естественные последствия того, что наша вселенная такова.

 

WIE: Для многих идея того, что вселенная является чем-то целостным, разумным и благим, кажется несколько непоследовательной.

 

РШ: Я не очень понимаю, почему нечто целостное, разумное и благое должно непременно быть замершим и безвременным. Это греческое понимание Бога. Евреи понимают Бога как постоянно совершенствующегося во времени, истории и процессе. Греческое понимание – это вариант концепции Платона. В ней Бог – это нечто развоплощенное, полностью оторванное от естественного мира, парящее над пространством и временем и вечной неизменности. Без сомнения, это один из аспектов Божественного Бытия, аспект абсолютного бытия, а не становления. Я думаю, это один из полюсов божественного. Но есть и другая его сторона, относящаяся к становлению, процессам, времени – то, на что делается особенный упор в иудейской и христианской традиции в противовес восточным традициям. Все мы, нравится нам или нет, воспитаны в западной традиции – мы видим смысл в процессе, в становлении, в значении истории, в развитии и изменении с течением времени. Если человек хочет, чтобы Бог не соприкасался со временем – то существуют такие религиозные пути. Такой человек может рассматривать все творение как невероятную ошибку, как бесконечную череду рождений и смертей, новых рождений и новых смертей, и так далее до скончания времен. Тогда единственным выходом для него будет некий вертикальный побег в безвременное бытие, где вы просто забываете все это и оставляете позади.

 

Когда я жил в Индии, я обнаружил, что некоторые индийские учителя, а также буддисты теравады принимают такую точку зрения. Единственная их цель состояла в искоренении любых привязанностей к этому миру и обретении личного спасения. Я не думаю, что такой взгляд привлекателен для большинства западных людей. Возможно, мы слишком социально обусловлены – мы хотим сделать что-то, или помочь людям, или спасти мир. Это желание встроено в нашу культуру. Возможно, это просто другой вариант ощущения Божественного. Но я думаю, что западное понимание божественного – это такое понимание, где страдания и процессы неотъемлемо присущи бытию. В христианстве это совершенно ясно. Иисуса распяли. Этот Бог полностью включен в страдания, процесс, историю, а не парит надо всем этим.

 

WIE: Считаете ли вы, наука, особенно научная теория эволюции, больше поддерживает западный подход, чем восточный?

 

РШ: Ну, я бы сказал, что западный взгляд на эволюцию в целом заключается в том, что вся вселенная находится в постоянном процессе развития и изменений, что исторический процесс развития неотъемлемо ей присущ. В большинстве индуистских и буддистских традиций, также как и в традиции Древней Греции, присутствует циклический взгляд на историю. Там существует лишь бесконечный процесс смены циклов. Только в иудаизме и его производных – христианстве и исламе – уделяется столь большое внимание процессам и времени. А теперь Запад выдвинул теорию эволюции, и внезапно оказалось, что она касается не только биологической жизни на Земле, но и вселенной в целом. Является ли это огромной культурной проекцией и оправданием наших религиозных верований? Или, наоборот, наука лишь подтверждает их? Сложно понять.

 

WIE: Как вы думаете, существует ли объективно доказуемая наукой истина, или единственное, что в силах науки – это проецировать определенные предположения?

 

РШ: Я думаю, второе. Вначале вы выдвигаете гипотезу, и эта гипотеза основывается на ваших предположениях. Вселенная возвратна – другими словами, она отражает то, что вы ищете. Если вы верите, что самое основное в ней – противоположности, то вы находите их повсюду. Все эти голова и ноги, северный и южный полюс, корни и цветы у растений. Если вы думаете, что самое важное – это тройки, древовидные структуры, то вы находите их. Четверки – пожалуйста; четыре стороны света, квадраты, углы и так далее. Вы знаете людей, чей секрет жизни заключается в том-то или том-то, и вы можете найти кучу доказательств для каждой такой философии.

 

Кажется, вселенная может отразить бесконечное количество взглядов. Но в науке релевантность противоположных взглядов определяется путем экспериментов. В философии конкурирующие школы могут существовать бок о бок тысячелетиями. В науке же основное правило игры состоит в том, что вы экспериментально доказываете большую или меньшую состоятельность той или иной гипотезы. Это похоже на оракул. Вы задаете вопрос о природе чего-либо, и ответ приходит в результате эксперимента. Эксперимент не всегда решает вопрос. Всегда существуют спорные области науки. Но вы можете решить по крайней мере некоторые вопросы. Теория эволюции заявляет, что если какие-либо формы жизни существовали в прошлом и не дожили до наших дней, они должны были оставить следы. И на самом деле, вы видите все эти кости ископаемых животных, погребенных под толщей земли, что является прекрасным доказательством изменений, происходящих с течением времени. Мне это кажется вполне правдоподобным доказательством наличия процесса эволюции во времени. Поэтому, я думаю, некоторые вопросы можно разрешить подобными доказательствами. Но существуют также метафизические вопросы, ответ на которые доказательствами не подкрепишь. Например, такие: «Есть ли цель у эволюции?». В ответ на такой вопрос доказательств особо не приведешь.

 

WIE: Кажется ли вам, что определенные убеждения или предположения, даже если их нельзя доказать или опровергнуть при помощи науки, могут оказывать влияние на науку, или делать ее более открытой к чему-то, на что она не обратила бы внимания, не будь этих убеждений?

 

РШ: Ну, наука неизбежно основывается на предположениях о природе вселенной. На самом деле, большинство предположений, на которые опирается современная наука, исходят из определенной части теологии, распространенной в семнадцатом веке – греческой неоплатонической теологии, считающей, что Бог находится за пределами времени и пространства, считающей его неким вневременным разумом, математическим по своей природе и лежащим в основе всей вселенной. Если вы не называете это «Богом», вы просто говорите о законах природы или математической реальности. Но это всего лишь предположение. Стивен Хокинг, Стивен Вайнберг и большинство современных ведущих физиков – включая Эйнштейна – придерживаются этого взгляда. Даже если они не называют это «Богом», они убеждены, что окончательная реальность – это вневременная математическая реальность. Традиционное научное предположение о неизменности общих законов природы во вселенной просто заимствовано из неоплатонической теологии. Большинство ученых отделяют божественный разум от мира машин, но при этом остаются они лишь с призраком божественного разума – идеей вечных законов природы, неизменных навеки и применимых ко всей вселенной. Сама по себе теория большого взрыва основана на этом предположении. Вы предполагаете, что законы природы, которые вы наблюдаете в течение последних пятидесяти лет на Земле в лабораторных условиях, применимы для всей пятимиллиардной истории каждого уголка вселенной без каких бы то ни было изменений. И, основываясь на этом предположении, вы начинаете вычислять, что привело к большому взрыву. Но это заключение – о существовании универсальных и неизменных законов природы – является всего лишь предположением. Для этого утверждения не может существовать эмпирических доказательств.

 

Как только человек начинает изучать законы природы и различные постоянные на земле, он обнаруживает, что они изменяются. Мы постоянно обновляем свое понимание законов природы и так называемых постоянных – например, идею постоянной скорости света. Если вы посмотрите на данные, то увидите, что они сильно меняются на протяжении последних 50 – 100 лет научных исследований. Эти отклонения считались ошибкой эксперимента и не принимались в расчет. Но в своей книге «Семь экспериментов, которые могут изменить мир» (Seven Experiments That Could Change the World) я прошелся по истории основных констант и задался вопросом: насколько же они на самом деле основные? Эмпирические данные говорят о том, что не такие уж они и постоянные. Просто существует мнение, что когда эмпирические факты показывают различные вариации, то это ошибка эмпирических фактов, потому что мы знаем, что это постоянные, потому что они постоянные. Снова и снова наука опирается на метафизические предположения о природе вселенной. А на мой взгляд, предположение, что законы вечны и константы постоянны, весьма сомнительно.

 

Большая часть моей собственной работы основана на предположении, что так называемые законы природы не обязательно остаются неизменными на протяжении времени. Почему бы и им не развиваться в развивающейся вселенной? На самом деле, я вообще бы не стал называть их законами. Это больше похоже на привычки. Они похожи на что-то вроде памяти природы, и развиваются со временем. Это не четкие законы, существовавшие с начала вселенной – позиция, которую нельзя доказать экспериментально, а только принять за аксиому. Но большинство ученых принимают ее на веру, как утверждение, не требующее доказательств. Так что я думаю, что наука опирается на разнообразные предположения, которые по сути своей являются теологическими и метафизическими.

 

WIE: Я знаю, что вы десять лет преподавали в Кембридже. Что побудило вас оставить традиционную науку и пуститься в плавание по рискованным, нетрадиционным и мало изученным водам, которые вы бороздите с тех пор? Какую роль в этом путешествии сыграла духовная практика и духовный опыт?

 

РШ: В бытность мою в Кембридже, я очень хорошо осознавал серьезные ограничения биологической теории. Хотя мне очень нравилось проводить там исследования и преподавать биологию, я все больше убеждался, что механистичная теория природы слишком ограничена в своем понимании вещей. Она не соответствовала всей полноте бытия живых существ. Простое препарирование и выделение энзимов и тому подобное могло что-то объяснить мне о самом организме, но ничего не говорило о том, как этот организм соотносился с другими в сообществе, как он вел себя в естественных условиях и тому подобные вещи. Все это выходило за рамки такого редукционистского типа науки.

 

Затем для более подробного изучения тропической фауны я провел год в Университете Малайзии. Это был 1968 год. По пути туда я в течение трех месяцев путешествовал по Индии. Это оказало на меня огромное влияние. Внезапно я столкнулся с этой невероятной культурой, которую я нашел абсолютно потрясающей, которая была богаче и глубже всего, чему меня обучали в Англии.

Я заинтересовался медитацией, и когда вернулся обратно в Англию, то некоторое время практиковал Трансцендентную медитацию. Затем я перешел к другой форме индийской медитации. Я больше не хотел идти по узкому редукционистскому пути в Кембридже, и быть участником научного сообщества, принимающего этот путь. Так что я нашел работу в Индии, в международном сельскохозяйственном институте, где я мог заниматься реальной наукой, работая на повышение урожайности индийских полей, и жить в Индии, где я хотел находиться. Тогда у меня появилась возможность побольше узнать об индуизме и суфизме. Мой город посещали с беседами различные гуру, а я посещал ашрамы. Я обнаружил, что меня больше всего тянет к обычному индуизму: пуджи, практика поднесения даров святым растениям, приветствие солнца по утрам, паломничества по монастырям и святым местам, священные деревья, священные крысы, священные коровы, священные змеи и все такое. Я приехал туда, заинтересованный в высочайших достижениях индийской философии и медитации, а в реальности обнаружил, что меня привлекает то, что умудренные индийские философы презирают – народные индуистские практики. Они так меня привлекали потому, что в них присутствовала сакрализация земли и совершенно другое отношение к природе, материи и жизни.

 

Поначалу это было очень непривычно. Я был заинтригован, и это сыграло очень большую роль в расширении моей картины мира. Затем я понял, что я не буду индуистом, потому что я не индус. Я выглядел бы идиотом, вернувшись в Англию, выряженным в индийскую одежду и претворяющимся индусом. В поисках совета, как мне дальше следовать своему духовному пути, я посетил нескольких учителей. Некоторые из них дали мне такой ответ, который я никак не ожидал услышать: «Ты христианин – вот и следуй христианскому пути. Все пути ведут к Богу, а христианство – путь твоих предков, и, следовательно, твой путь». На самом деле, мне это показалось очень осмысленным. Итак, после семи лет, проведенных в Индии, я вернулся к западному мировоззрению. Прошло довольно долгое время, пока я шел по пути индуизма и возвращался назад. Но это время – время жизни в Индии и научной работы по-западному – было для меня правильным. Я понял, что могу совмещать это. Я понял, как мне жить в двух мирах одновременно.

 

WIE: Ну, тут мы подходим к последнему вопросу. Как вы думаете, это вообще возможно – посвятить себя науке и в то же время идти по духовному пути?

 

РШ: Да, конечно. Я думаю, многие великие ученые прошлого вели вполне духовную жизнь. Ньютона в одинаковой мере занимала природа Божественного и наука. Даже Декарт интересовался теологией и духовностью. Если вы начнете изучать историю науки, то увидите, что многие величайшие ученые сочетали эти два интереса. Конечно, всегда были ученые – догматичные атеисты, но я бы не сказал, что это были величайшие умы. В конце концов, Дарвин был атеистом, но он не был догматиком. Доукинса, Т.Х.Хаксли и им подобных нельзя назвать творцами от науки; они, скорее, проповедники атеизма.

 

По моему мнению, наука, как метод познания, включает в себя научение на опыте. Вот что это на самом деле. И в таком случае в ней нет ничего несовместимого с духовной жизнь, потому что я думаю, что духовная жизнь также включает в себя научение на опыте. Что на самом деле несовместимо с духовной жизнью – это догматический атеизм и материализм, которые являются превалирующими в определенных частях науки и которые для некоторых ученых стали синонимами науки как таковой.

 

Научные модели меняются. В начале шестидесятых годов прошлого века большинство ученых верили, что вселенная вечна; затем появилось понятие эволюционирующего космоса. Таким образом, не существует какого-то конкретного набора идей или доктрин, которые формируют науку. Это метод познания, основанный на исследовании прежних идей и экспериментах, а также открытости новому. А это, я считаю, полностью совместимо с духовным взглядом на мир. Я не думаю, что при помощи научных методов можно доказать какие-либо духовные истины. Наука – это ограниченный метод познания. Она наблюдает за повторяющимися аспектами природного мира, так что сфера ее интересов относительно ограничена. Духовный опыт включает в себя ограничения сознания и природу сознания. Так что духовное познание включает в себя более широкую сферу, чем научное. Но они друг другу никак не противоречат. 

 

 

Источник:  http://www.enlightennext.org

Перевод: Дарья Амосова для integralportal.ru

Оценить материал:
очень плохо плохо так себе хорошо отлично
Комментарии посетителей:
Страница: -
Добавить комментарий:
Ваше имя:
Ваша эл. почта:
Сообщение:
получать новые комментарии на e-mail
не публиковать e-mail в комментариях
Секретный код:   Введите цифры на картинке  

 

 

счетчик посещений © 2019, Метафизика человека    Технология «Сайт-Менеджер»